Sokolsky (sokolsky_mg) wrote,
Sokolsky
sokolsky_mg

Categories:

Может главный посыл Михалкова пока еще не дошел?

Хоть и костерил я, как и многие "Утомленные солнцем. Предстояние" а один эпизод все же не выходит из головы. Это - мясорубка под Москвой, и старший лейтенант в исполнении Миронова.

Перед тем как застрелится, старлей (Миронов) сидя у пушки с кишками наружу спрашивает, ругаясь, типа: "Ну и где все эта хваленая мощь? Где ворошиловские стрелки, красные командиры, соколы Сталина?"... Ведь если честно - за душу берет? Меня торкнуло...

237.09 КБ

Перед просмотром фильма в день премьеры видя, что в зале всего двое кинозрителей (сеанс на 13.20) спросил у контролера о причинах такого жесткого игнора "великого фильма о великой войне". Женщина определенно сказала: "А с Михалковым всегда так. Сначала его игнорируют, а потом начинается ажиотаж"... Что ж, посмотрим.

Посмотрел фильм и внук реального комдива Котова. Он не столь категоричен, как блогеры. Николай Котов отметил, что фильм слишком затянут, но эпизод "под Москвой" его тоже пронял и Михалкова он понял хорошо, невзирая на изобилие "расчлененки". В частности об этом эпизоде он сказал: "Михалков еще раз показал, что воевать в начале войны было некому. И если бы не репрессии комсостава РККА, война сложилась бы совсем по-другому. А тут - ни командиров опытных, ни оружия, ни-че-го".

Правда, при этом Котов-внук не понял поведения Михалкова-Котова, там в окопах. "Ведь он генерал, побывал во многих сражениях. Опыт - огромен, а в окопах ведет себя как-то невнятно. Мне рассказывал отец, что действительно на передовую приходили после пятимесячных курсов лейтенанты, которые пороха не нюхали, не умели воевать совсем. Даже ротой командовать не могли. И тогда бывало неформально брали на себя командование сержанты и даже рядовые прошедшие горнило сражений".

Переваривая этот эпизод под Москвой в фильме "Утомленные солнцем. Предстояние", вспомнились рассказы ветеранов войны. От их рассказов действительно волосы дыбом.

Виктор Ефимович Золотухин (Тербунский район, Липецкая область): «…Со сборного пункта меня сразу отправили на Смоленское направление, под Зайцеву гору в 170-й стрелковый полк. Страшное было время – косил нас немец там снопами. Практически всех, с кем я прибыл туда, убило в первых же боях. Кругом болота непроходимые, и не нужно было фашисту нас бить, сами тонули в этих болотах. Голод, холод, оружия не было, патронов тоже. Перед боем выдавали нам по пять патронов и все. А как воевать, как оборонятся? Мы вынуждены были делать деревянные трещотки. Сидели в окопах крутили эти трещотки, создавая у немцев впечатление, что ведем интенсивную стрельбу»…

«…В одном из боев меня ранило в руку. Первую помощь оказали на позициях, перевязали и отправили в санчасть пешком. Иду по лесу, вижу полевую кухню и повара, которые обрезает лодыжку убитой лошади. А я не ел уже несколько дней и попросил повара дать мне хоть косточку поголодать. А он мне: «У нас своим нечего есть». Так обидно было, как будто я немец. Но я вижу - внутренности лошади он выбросил. Я нарезал требухи, сложил в котелок и пошел дальше. Отошел от передовой километров пять, обосновался возле сожженного дотла села, набрал каких-то палок, развел костер и стал варить лошадиные кишки. Не успело варево закипеть, как в небе появился немецкий самолет-разведчик - рама («Фокке-Вульф» Fw 189). Он видимо заметил дым от костра, покружил немного и улетел. А следом за ним появился бомбардировщик. И вижу - от него отделяются штук пять точек, бомб, значит. Я успел отпрыгнуть от костра и укрыться в овраге. Вокруг начало рваться. Мой костер с котелком разнесло в клочья»...

Федор Прокопович Голубин (Архангельск - Липецк): «Иду и вижу убитых товарищей, раненых. Позади уже следуют санитары. И вижу я: один боец с разорванным животом лежит, кишки собирает и запихивает в брюшину…

Дальше вообще страшная картина – сидит боец на земле, у него оторвало нижнюю челюсть, язык один болтается, кровь хлещет и он, смотрит на меня, говорить не может, а показывает рукой на грудь, просит, значит, застрелить его…

Другой лежит вверх спиной, я его поворачиваю, у него ровно так осколком срезало все лицо…».

Владимир Степанович Сахаров (Саратов – Елец): «Выстроив полосу глубокой обороны, в июне 1942-го мы отправились на замену потрепанных войск в Орловскую область. Нам предстояло выйти на рубеж, где они остановились. А именно - в село Верховье.

Бойцы фронтовых частей выходили по одному, по два человека, неорганизованно, а мы, свежие силы, их меняли. В «наследство» нам не оставалось никаких оборонительных сооружений. Вместо траншей какие-то наспех отрытые лунки. Бои были такие, что солдаты не успевали даже окапываться как следует.

Первый приказ был – провести разведку боем, отбить у противника высоту, и захватить языка. На рассвете наш батальон пошел в атаку. Хорошего оружия у нас не было, шли с семизарядными винтовками, берданками 1891 года выпуска. Самое современное оружие, которое у нас было станковый пулемет «Максим» - не пулемет, а бревно, которое не стреляет.

Противник нас обнаружил и накрыл шквальным артиллерийским и пулеметным огнем. Мы дошли только до линии проволочного заграждения, второй наш взвод нарвался на минное поле. В результате мы отступили, моя рота потеряла около 10 человек, трое наших минометчиков попали в плен к немцам. Вот и взяли «языка»…

Такое кино.
Tags: Утомленные солнцем. Предстояние.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments