Sokolsky (sokolsky_mg) wrote,
Sokolsky
sokolsky_mg

Ленинградский парфюмер

Еще 2 года назад ветеранов войны в Липецке было около 3 тысяч человек. Сегодня около 1400.  С каждым днем их все меньше и меньше. И тем ценнее их свидетельства о войне. 

Год назад я записывал беседу, в том числе на видео, с  Борисом Ивановичем Кашуриным.

 



Родился Борис Иванович в 1922 году в небольшой деревеньке под Калининым (ныне Тверь). Его отца первого председателя местного колхоза застрелили во время коллективизации. Трое братьев и мать остались без кормильца. 

 

- Тогда брат мамы, живший в Ленинграде, прислал письмо и предложил кому-нибудь из нас перебраться к нему, - вспоминает Борис Иванович. – Я переехал, поступил в Ленинграде в училище торговли, устроился продавцом в парфюмерный магазин. И вскоре вышло так, что завмага посадили и возглавить магазин предложили мне. А мне только исполнилось 18 лет. Проработал я заведующим недолго, что-то около года. Потом, одна наша постоянная покупательница, супруга военного комиссара, через своего мужа помогла мне поступить в военное училище. Все-таки я больше хотел стать военным, чем продавцом духов и одеколона. 

Только зачислили в училище, как грянула война. Нас, курсантов, первое время задействовали в самом Ленинграде. В Александровском саду мы рыли окопы, строили укрепления. Потом поступили в распоряжение коменданта города и дежурили по ночам, ходили в патрули. 

Задержанный Ворошилов 

- На Ленинград фашисты совершали постоянные авианалеты, - вспоминает Борис Кашурин. - К тому времени нас передали в распоряжение Ленинградского фронта, которым командовал Ворошилов. Однажды, находясь в патруле, мы остановили три машины. Проверяем документы и смотрим – в салоне сидит сам товарищ маршал, командующий войсками Ленинградского фронта Ворошилов! В тот момент мы с сослуживцами сильно перетрухнули. Стоим растерянные. А Климент Ефремович нам говорит: «Товарищи курсанты, вы правильно поступили. Объявляю вам благодарность». Когда мы сдавали дежурство, то в штабе доложили о случившемся. Думали, что получим нагоняй. Но дежурный полковник нам также объявил благодарность. 

Невская Дубровка 

- Вскоре нас перебросили на Невскую Дубровку. С полной выкладкой, мы совершили марш-бросок от Колпино длиной в 110 километров. 

На Невской Дубровке я впервые увидел «Катюши» и их работу. Стоял паровоз, а на двух платформах – по установке «Катюша». Передний край был немного дальше, но просматривался. И вот эти «Катюши» как дали залп! Фрицы забегали, все вокруг горит. Я думаю: «Вот это техника!». Хотел посмотреть установки поближе, но платформы охраняли сотрудники НКВД и нас не подпустили близко. 

В ту же ночь, мы прокопали подход к Неве – траншею глубиной в человеческий рост. Но были глупые еще, окончив работу, вышли из траншеи, закурили. Немец, естественно, по нам открыл огонь. Видим - трассеры летят прямо на нас. Вот тут впервые я ощутил смерть – рядом со мной были убитые и раненые. Только тогда сообразили, что нужно не высовывая головы сидеть в траншеях и ждать команды.

В ту же ночь, нас стали переправлять на другую сторону Невы.

…Недавно я видел по телевизору, что со дна Невы подняли танк КВ. А ведь он утонул на моих глазах. Его переправляли на понтоне, а немцы вели шквальный огонь по переправе. В воде выкупались все мы, и утонул танк. Вода в Неве была ледяной. По ночам уже стояли морозы, но сама река еще не замерзла. 

Под утро появился старшина роты и спросил у командира роты: «Кто тут у вас в Неве искупался!». А он на нас показывает: «Вот эти пеньки. Они все сегодня плавали». Тогда старшина наливает в кружку спирт и протягивает мне. А я не пил вообще. Но старшина отдал приказ: «Пей!». Я выпил, и чувствую, как мне стало тепло, из-за шиворота пошел парок, значит, тело согрелось. 

Затем нам поставили боевую задачу занять станцию Мга. И если бы мы эту задачу выполнили – блокады Ленинграда не было. Но, увы, мы не справились. Немцы оказались сильней. Долбили нас по страшному. За неделю там выходила из строя дивизия. Оттуда было только две дороги – на тот свет и в госпиталь. К тому моменту я стал командиром отделения. Прежнему командиру на моих глазах оторвало ноги. И как сейчас он стоит в глазах – с оторванным ногами, пытается передвигаться при помощи рук, подпрыгивает так неловко, и просит нас застрелить его. Но умер он сам, от боли и кровопотери. Даже сейчас у меня волосы на голове шевелятся от этого эпизода. 

Там тяжело ранило и меня. Накрыло осколками от снаряда в спину. Я как раз получал у старшины сухари. Запихивал их под шинель и как рубануло! Осколок перебил ремень, который улетел на несколько метров, а меня спас от смерти толстая курсантская подстежка под шинелью. Спасибо ребятам – третьекурсникам из военно-ветеринарного училища. Они хорошо умели перевязывать и оказали мне квалифицированную помощь. 

Недавно, кстати, по телевидению выступал Путин. И он рассказал о своем отце, который, оказывается, воевал там же где и я, на Невской Дубровке. Отец Путина также получил ранение на Невской Дубровке и был отправлен в госпиталь. Потому и выжил. Может, мы с ним и были знакомы, сидели в одном окопе. Кто знает? Всех ведь не припомнишь… 

После ранения меня и других раненых бойцов стали эвакуировать через Неву. Лодка шла под обстрелом, ее чуть не перевернуло, и я был весь мокрый. Удаляли осколок из спины мне в военно-полевом госпитале, после чего отвезли в Ленинград – в больницу имени Мечникова. Большая больница, 7 корпусов, вся была забита до отказа ранеными. И все – с Невской Дубровки. Мне целые сутки пришлось лежать на лестнице. Но зато потом меня всего вымыли, перевязали снова, и я в палате проспал больше суток. 

Выздоравливал я медленно. Питание было крайне скудным, поэтому и выздоровление проходило тяжело. Очень много умерло в больнице раненых. В конце лечения меня зачислили в батальон выздоравливающих. И мы возили умерших на Пискаревское кладбище на Васильевский остров. Возили трупы на полуторках, укладывая штабелями. Мы их сваливали прямо в снег. Рыть могилы не могли. Только потом, весной, когда оттаяло и трупы стали разлагаться, все силы были брошены на рытье могил и захоронение. 

Новогодние бои

 После госпиталя Борис Кашурин закончил школу младших командиров, участвовал в прорыве блокады Ленинграда. Потом бился с немцами на Карельском перешейке, участвуя уже в снятии блокады Ленинграда. Освобождал Выборг. 

- Сняли мы блокаду, укрепили границу, и меня направили в 1-й Украинский фронт, - рассказывает Борис Иванович. – Вместе с 1-м Украинским оказался в Польше. В начале 1945 года началось большое наступление – Висло-Одерская операция. Вислу мы прошли по льду и стали на занятом заранее плацдарме искать офицеров. Но их не оказалось! Потом выяснилось, что многие наши офицеры, зная о большом наступлении, подло сбежали, бросив свои войска. 

Страшными были шли на Висле. Они были густо замешаны на политике. Черчилль лично попросил Сталина оттянуть немецкие войска, которые зажали в клещи союзников, на себя. И мы оттянули, понеся огромные потери. 

Плацдарм имени жены маршала Конева 

- Потом взяли Краков, подошли к Одеру, мост через который был взорван. Кое-как наладили переправу. Перетащили технику, пушки. А немцев вокруг вообще не было, неизвестно куда делись. Мы-то малость и расслабились. А фрицы, оказалось, приготовили нам кровавую баню неподалеку от одного села. Как начали молотить авиацией, потом танками. Раздолбали нас очень хорошо – от полутора тысяч нас осталось 41 человек. Но мы «вляпались» чисто по дури. Даже не окапывались. Утюжили нас немцы ужасно, и если бы не «Катюши», то в живых не остались бы никого. Как только вдарили «Катюши» немцы побежали. 

С этой ситуацией разбираться приехал сам маршал Конев. Командующий корпусом докладывает ему, мол, заняли плацдарм такой-то. Конев тогда окинул взглядом плацдарм как заорет: «Что это за плацдарм?! У моей жены п…да больше чем твой плацдарм!». Не скупился, в общем, маршал на слова. Все офицеры после такого сравнения не знали куда деться. Им было страшно, и стыдно. 

Маршал Конев приезжал разбираться не только по этому делу. В одном немецком городишке, или даже скорее поселке, произошло ЧП. Двух наших, офицера и рядового выкрали и повесили в городе. Конев после доклада об этом круто обошелся с немцами. После того как разведчики сняли казненных с виселицы, маршал отдал приказ стереть городок с лица земли. По нему вдарила артиллерия, которой было у нас очень много. Я не знаю, остался ли кто там живой. Когда мы проходили через разрушенный городок, мне стало страшно. По-моему там никто не выжил. 

Победа по «Голосу Америки» 

- Потом Жуков напрямую пошел на Берлин. Мы же, коневцы, обошли Берлин с юга и остановились на Эльбе. С американцами встретиться не довелось, а о Победе как раз я и узнал по трансляции радио «Голос Америки», которая с 1942 года вещала в противовес геббельсовской пропаганде. Правда тогда трансляции велись на английском, русская служба появилась лишь после войны.

Это было вечером 8 мая. В наш лагерь приехала агитационная машина, и ее водитель включил по репродуктору «Голос Америки», который и передал новость о безоговорочной капитуляции гитлеровской Германии. 

После войны Борис Иванович вернулся в Ленинград. В мирное время, до самой пенсии он трудился на бумажной фабрике Гознака. В Липецк переехал в 1991-м, к сыну, служившему в авиацентре. 

Борис Иванович Кашурин награжден многими наградами, среди которых - Орден Отечественной войны I степени, Орден Красной Звезды, медали «За отвагу», «За боевые заслуги», «За оборону Ленинграда», «За победу над Германией».



Tags: 66 лет Великой Победе
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments